Допрос

Эта пара привлекала мое внимание все больше и больше. Он и она, влюбленные и счастливые, отчетливо выделялись на сером фоне прибрежной полосы. Из своего окна на втором этаже «PALAIS DE LA MEDITERRANEE» я видел их практически каждый день. Особенно красиво они смотрелись в темноте вечера, высвечиваемые светом проезжавших по набережной машин. Зимой пляжи в Ницце пустели около половины шестого. Оставались только бродяги, собиравшие забытые на песке мелочи и эти двое.

   Они никогда не скучали. То носились друг за другом с резвостью трехмесячных щенков, то тихо сидели и пили вино или кофе. Им не было холодно, скорее, жарко от чувства согревавшего их тела. А я смотрел на них из глубины своего номера и тихо завидовал.

   Иногда они не приходили. Тогда я скучал. Прыгал по телевизионным каналам. Пробовал читать. Я Форсайта люблю. Особенно «Кулак Аллаха». Сильная вещь! Англичане, конечно там супермены, но и Саддам, тоже, парень не промах.

   Вот я и читал. И искал приюта в бутылке виски или рома. Что? Нет, коньяк не люблю. Сам не знаю почему. Не сложилось как-то. Ром! Напиток настоящего мужчины, как писал Стивенсон. Особенно двенадцатилетний «Баккарди». Тут у нас дорого очень, так я его из «Дьюти Фри» привожу. Классный напиток! Передайте от меня пламенный привет Фиделю. Если что и оправдывало «Патрио о муэрто», то только этот напиток. Ну, может быть еще «Монте-Кристо».

    Да, я скучал, но в тайне надеялся, что просто еще рано, и они обязательно придут. И они практически никогда меня не разочаровывали. Даже бомжи оставляли территорию для них и отправлялись промышлять на другие участки.

   Ах, как это было красиво. Молодые, упругие тела, катающиеся в любовном экстазе по влажному песку. Нет, они не позволяли себе ничего такого, что могло бы быть превратно истолковано. Все в пределах общественного порядка и здравого смысла. Хотя, какой там здравый смысл. Но эти поцелуи… Эти объятия… Эти жесты… Вы знаете, когда она приглаживала его волосы, так и хотелось броситься вниз и …

  Могу сказать точно кого они мне напоминали. Она была похожа на молодую Клаудию Кардинале из «Рокко и его братьев», если кто-то еще помнит ее и этот фильм. Стройное тело, упругие ягодицы, красивая грудь. Что еще надо, я вас спрашиваю? Он, разумеется, интересовал меня меньше, но, все равно, тоже оставлял приятное впечатление. Ну, если уж мы заговорили во французско-итальянском аспекте, то, скорее всего, он был похож на гонщика… забыл его фамилию… ну из «Мужчина и Женщина». Ну, помните, наверное! Далеко не красавец, но мужик! Мужик! Нет? Не помните? Б-же, куда катится этот мир…

   Нет, черной зависти у меня не было. А чему, собственно, мне завидовать. Да еще и при моей-то профессии. Сами понимаете, сегодня здесь, завтра там. Только если в смысле права первой брачной ночи. Что б по Бомарше…

   А! Вспомнил!.. Жан-Луи Трентиньян!.. Ни о чем не говорит? Ну, вам же хуже. Что? Нет, ничего особенного, просто не поймете, о чем я. Вот и все. Да вам это и не нужно…

   Что-то у меня в горле пересохло. Налейте мне чего-нибудь. Да я понимаю, конечно, что рома у вас нет. Давайте виски. Да свои же люди, понятно, что не «Джонни Вокер»! Пойдет и «Кент». Помню, в девяносто третьем, мне тогда еще было только двадцать два, мы с моим напарником оформляли контракт в Кане, во Франции. Ну, так клиент, весь напыщенный такой рантье, подал нам Кальвадос. Чуть не лопнул от чувства собственного величия, от того, что подчует бесчувственных варваров сим напитком нижнее-нормандских Б-гов. Я-то еще ничего, но Мицерский, хлопнув по-русски полстакана, позеленел как дынный ликер. Еле упокоил его. Вот ведь история. А ведь Мишка-то, «Иностранный Легион» прошел. Пять лет обязательного контракта, да еще потом три года сверхсрочно.

   Да нет! Гражданство он уже после пяти лет мог получить. Ну, хотелось еще деньжат срубить. Он, все-таки, до сержанта дослужился. Это среди тех-то монстров. Никакой Форсайт со своими «Псами» и рядом не стоял.

    А «Кент-то» и ничего у Вас.

   …Да! Так на чем я остановился-то?

   А! Ну да. На актеров они были похожи. Только они лет на двадцать были моложе естественно. Это-то мне и мешало. Какая-то во всем этом незрелость чувствовалась. Ребячество какое-то. Ну и я, сами понимаете… Посмотришь на этих котят и обратно к бутылке. А там, после всех переживаний, приправленных крепкой дозой алкоголя и уснешь в кресле. Так вечера и проходили…, да я и не помню сколько времени. Знаю только, что мне уже лететь в Лондон пора, по другому делу, а я тут застрял. Как первоклассник, честное слово. Самому вспоминать смешно. Хотя… И приятно тоже… Но и грустновато немного…

   Да! Так что, только когда клиент мне позвонил, мол, в чем заминка-то, только тогда я и взялся за дело в серьез. Ничего особенно сложного не было. Ну, в последний их вечер сели они в свою «Тойоту», завели мотор, тут я и выстрелил…

   Жалко мне их было – не описать. Такие молодые и красивые. Сердце кровью обливается. А что делать? Кто ее просил мужу изменять? А ему что, других мало?

   А с другой стороны… Черт его знает… Любовь штука сложная…

   После этих слов рассказчик надолго замолчал. Его взгляд, еще только минуту назад пылающий нездоровым блеском, потух словно спичка. На секунду слушателям даже показался легкий дымок, мгновенно растаявший в спертом воздухе кабинета.

   — Можно мне еще немного? Все-таки последний стакан виски.

   Допив бутылку и поболтав на разные темы, долгожданный постоялец расположенной в четырнадцатом квартале Парижа тюрьмы «Maison d’arrêt de la Santé», был оправлен в одиночную камеру. Без наручников и с одним единственным сопровождающим.

   Артур Мерк, неуловимый последние пятнадцать лет полицией почти тридцати стран, слыл человеком слова. И если взятый, что называется с поличным, а в данном случае при попытке убийства, он сказал полицейским одну единственную фразу: «Дальнейшее молчание», то это означало только одно. Международный киллер экстра-класса, услугами которого пользовались многие сильные мира сего, признает себя побежденным и сдается на милость правосудия.

                                          * * *

   Через несколько недель, после выдачи в Англию, Мерк был тихо, без излишней суеты приговорен к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение еще через несколько дней. Тело его было сожжено, а пепел, ровно в три часа ночи двадцатого декабря,  развеян над Па-де-Кале. Об этом знали лишь несколько человек. Смертная казнь в Великобритании отменена с 18 декабря 1969 года.

   Но почти за тысячу километров от Дувра, по иронии судьбы находившегося в графстве Кент, в далекой от него Ницце, двое спавших в постели под пуховым одеялом, внезапно, как по команде вскочили и долго ошеломленно смотрели друг на друга.

   Было четыре часа утра, и близился рассвет. Двое молодых агентов тайной полиции, послуживших приманкой в опасной игре на выживание, поняли, что произошло. Но, странное дело, они почему-то не чувствовали обычного удовлетворения от хорошо проделанной работы. И ни он, ни она не могли бы объяснить почему.

   Может быть, дело было в последнем допросе Мерка, похожим скорее на…

Добавить комментарий